(1996–1997) Красная камея
Семечко грушевое улыбнулось...

Семечко грушевое улыбнулось,
Проснулось, огненной каплей зажглось,
Волной хрустящей плоти́ потянулось
И смыслом цветенья всего налило́сь…

 
Майские жуки

Падают будто замертво, от тоски,
Потрясенные манящею красотою,
Восторженные майские жуки,
Летучие рыцари-герои! —

Камнем бросаясь в бездну цветов,
С акаций, лип до самой земли измерив
Нависшую благодать облаков
И малой тычинки веру…

 
Последние цветы

Я Вам дарю последние цветы.
Прощание? Пусть будет оно светлым…
Не сломанной в надрыве голой веткой,
Не жалким продолжением мечты.

Вокруг ириса в девять лепестков
Вьет резеда душистые измены…
Пускай не стынут вздрогнувшие вены,
И не торопят легкие глотков…

 
Мужчины под усами прячут чувства…

Мужчины под усами
прячут чувства…
чуть вздрагивающих,
спонтанных губ…

 
Траву расчешу руками...

траву расчешу руками —
она передаст им пламя
и гибкость, и честность свою…
всё это — тебе подарю…

 
Северным летом запахло...

северным летом запахло,
свежестью жгучих ветров,
бренностью зыбких и затхлых
заиндевевших оков…

надвое всё распадется,
холодом тень обнажив:
корни слепящего солнца,
ветви распаханных жил…

 
Дождь уходит от солнца...

дождь уходит от солнца
к подземным огням,
от любви до любви
по истлевшим проходам,

океаны покинув,
пустыни догнав…
и лови – не лови:
дождь идет…дождь уходит…

 
Вспыхивают в небе одуванчики...

Вспыхивают в небе одуванчики —
И пушатся, и летят, и гаснут…
В жизнях бесконечных и заманчивых,
В судьбах ежечасных…

 
Новолуние

Так тяжело рождается луна
В трех днях бессонных.
В трех водах — желта, голуба
И вот — зелёна…

В трех землях…
Все их обойти
С огнем да кремнем,
Чтоб серпик истины найти
На небе древнем…

 
Крыши

Деревья листьями забыты.
Торопят почками цветы…
А крыши синевой умыты,
Как отраженные мосты

Весны, лежат и черепицей,
Как пестрым солнечным зерном,
Встречают птиц, и манят птицы
И нас летать своим крылом…

 
Считая родинки у мамы на груди...

Считая родинки у мамы на груди,
Как руны звезд рассыпанных в пустыне,
Ты молока туманные пруды
Искал как имя…

Кто ты и что ты в мир принес…
Иль свет своей звезды приблизил…
Иль сквозь тебя сто тысяч звезд
Сверкнули книзу…

 
Смерть вороны (быль)

Умирала на руках ворона
И безмолвно говорила мне:
«Нет такого на земле закона,
Что с рожденья кто-то предан тьме…

Вовсе мы не черные и злые…
Фиолета синего атлас…
Это по привычке наслоили
Люди осуждение на нас…

Нас никто, нигде не привечает.
Наше “кар-р” — о каре говорит…
Да, мы часто вестники печали…
Очищать от падали — наш быт…»

Говорила… А по ней живились
Серою толпою блохи всласть…
Черные жемчужины светились,
Собирая слезы вокруг глаз…

Клюв могучий лишь наполовину
Древностью покрылся и золой…
Умирала синяя богиня
И была такою молодой…

Да, не все черно́, что чёрно с виду…
И не так наивна белизна…
Кажется, что серость безобидна —
Да полкрови выпила она…

 
Хлеб в пустыне

За окном белым-бело…
За душой черным-черно —
Для страданий вспахана земля…

И не раз еще потом
Соберешь «плоды», с трудом
Обрабатывая горькие поля:

Еще долго сорняки
Будут, будут пустяки
Пустоцветов. Это тоже ты.

Пока солнце и висок
Не испепелят в песок…
И до хлеба вызреют мечты.

 
Прохладу воздуха иль духа...

Прохладу воздуха иль духа
Вберут уставшие глаза
Оттуда — из дождя и пуха,
Где и рукой не указать…

Плывут живительные струи,
Всё наносное унося,
Глубинной высотой воркуя,
Заветной манной морося…

 
Нищий спит в обнимку с небом

Нищий спит в обнимку с небом
На скамейке, в старых кедах.
Брючин сползших облака…

Он счастливый… Отдыхает…
В грязном кулаке сжимает
Безыскусность пятака…

 
Пахнут руки черносливом...

Пахнут руки черносливом —
В сердце слива расцвела.
Черноземом пахнут нивы —
Золотится рог вола…

Пахнут свежие чернила —
Груди молоком тесны́
Вот перо, что уронила
Птица первая весны…

 
Как поет в эти дни душа…

Как поет в эти дни душа…
Дирижируют руки воздушно…
Ну а сердце — умелец Левша —
Все кует и зовет радушно

Эту легкость стрекозьих крыл
И подкованных ноток и капель…
Кто огонь в себе отворил —
Тот меча вознесшийся факел…

 
Когда на небе вырастет трава...

Когда на небе вырастет трава
И будет по чему ходить и бегать,
Взмахнут не руки — крыльев рукава,
А грудь отдаст бутон сердечной неги…

 
Второе пришествие (сон)

Земля разверзлась волнами песка,
Нависли вырванные глыбы глины.
Померкло небо, серая тоска
Ложилась, липла, превращалась в льдины.
И в котловане взломанных пластов
Лежал кувшин восточный, и сапфиром
Светилось дно его — осколок снов
Про золотое царствованье мира…
На этой неживой уже земле
Ютился маленький комочек леса,
И за него держались люди… Тлел
Восток… Комета кинула завесу
Глухого ожидания… Всяк ждал
Пришествия второго и причастья…
И языки одной понятной властью
Людей соединяли навсегда.

 
Нота си

Давай мы станем одним целым?
Съедим по долям апельсин!..
Но ты оставил ноту си,
Как дольку страха, неумело
Деля…
Ломая то и дело
Всю стройность половин с оси…
Ее возьму…
Чтоб цельным, ценным
Войти в октаву высших сил…

 
Молчи…

молчи…
и сохранишь жемчужины зубов…
молчи и мыслью… и устами…
слабеют желуди дубов
и от разбойничьего свиста…
и от ямы
чревоугодия — по воле
свиньи, что роет…

 
Ночные звуки

Не спится…
Рядом мышь не спит —
Грызет науку жизни вечной…
Не спит сверчок, мой друг запечный,
Смычком выпиливая сны…

Часы колеблются в весах,
Ища опору равновесья…
И набирается роса
Божественным прозрачным весом…

 
Тонкая воронушка…

Тонкая воронушка…
Ей немного лет.
Еще сини перышки.
Еще слабый след.

Века три — не шутка ли —
Набивать свой клюв,
Каждою минуткою
Каркая «люблю»…

 
Закрою ракушку...

Закрою ракушку, покуда
Все камни мысль не перетрет
И внутренней волной зальет
Песок — слезами перламутра…

Придет открытию черед…

 
А руки тянутся к муке...

А руки тянутся к мукé,
К живому тесту жизни доброй.
Спина встает упругой коброй
И снова ходишь налегке.

В переполненьи огневом,
В сердечном учащаясь стуке…
Что и дитя идет на руки,
Беря для роста своего…

 
Если чуть огня добавить...

Если чуть огня добавить
В синюю звезду —
Фиолетовою станет
Прямо на лету…

Побеждая измеренья
Всех семи небес…
И летит уж без паденья
Дню наперевес.

 

 
Опускаюсь в колодцы...

Опускаюсь в колодцы
Затопленных легких своих…
Вздох вчерашний всплывет,
Разойдется кругами горчица…
Это тяжесть тоски,
Это сердце в набат постучится.
Не слезами, следами
В затопленных легких
затоптанный стих…

Это рыбы кричат…
Поперхнулась открытость песчинкой…
Говорю ли, молчу —
Всё пускаю в ажур пузыри…
Измеряют колодцы
Зажженные светом зари
Звезды, грозы, глаза — что как спичкой
Надежды соломинкой
чи́ркнув…

 
В твоих закатах еще столько крови...

В твоих закатах еще столько крови
И так немного для ночей тепла…
Знать, горизонта полная корона
Для равновесия пока что тяжела…

Копи́ — вокруг охватывая дали,
Не разрывая ни на миг колец,
Висками стиснув все свои печали,
Высоким лбом наследуя венец…

 
Елка

пахнет елкою стоящей
в серебре игрушек спящих

под гирляндою цепей
и желания ценней

в вызревших до блеска шишках,
ставших золотом коврижках

под дождливою волной
с непролитою водой

и верхушкою разверстой —
указует звездным перстом

 
Сахасрара

В доме
темечко живет,
света семечко
жует.

Носит шляпу,
носит зонт,
расширяет
горизонт.

Встанет
столбиком луча,
дверь откроет
без ключа.

Изнутри
глядит на мир,
зажигает
фонари.

Запускает
подышать
в облака
воздушный шар.

И растит
цветок цветков
аж в тысячу
лепестков…

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 3 Следующая > Последняя >>