«…кротки как голуби,
мудры как змеи…»

Нимбы — помудревшие венки.
Вечные свидетели и судьи…
Воспылавшим золотом легки
И пурпурны от терновой сути.

Зиждятся на пламенных столпах:
Вставшим змеям — верные короны,
Кротким голубям — эфирный взмах,
Что крыло в полете не уронит…

И в работе чéстны и чисты́
Видимым невидимо свеченьем…
На Земле вплетаем мы цветы,
А на небе брызгают каменья…

У славы вкус сырого мяса,
Кровавой плоти тяжкий дух.
Не приведи, Господь, ни разу
Ее вкусить — на глаз, на слух,

Убереги же от затменья…
Как хорошо, забыв про всё,
Лишь слышать музы повеленье
Да реку жизни, что несет…

Никем не признанным в пустыне
Творить и долго не устать…
И так и не узнать, что имя
Твое у Бога на устах…

На зыбкой кромке сна и яви
Виденья ломкий силуэт
Огнем белеющим проявит
Потусторонний ровный свет…

И чистоты острейшей, кроткой
Накопленная белизна,
Аж возгорелась жизнь на кромке
Иль полуяви, или сна…

Уж утренники первые морозят…
А тыквы всё в цветах — росистых, огневых,
И головы тяжелые приносят,
Хотя и знают: не сносить им головы.

Но в этом пламени — высокие молитвы
О новых семечках, плодом облитых…

Как бархат оттеняет благородство
Души, а не рождения… Так мысль
Убогая не спрячется в изыск
Прекрасных форм…
Всё в ней кричит: «уродство!»

Так и одежды осторожно навлекай
На чувственное измененье плоти.
Бывает — украшают и лохмотья,
И даже обнаженность сквозняка…

Сердце крылья развернуло
И огромное взмахнуло,
Раздвигая грудь в биенье,
Затопляя уши пеньем…
Вешнею волной из роз
Заливая всё насквозь!

Утром ворвется Петрушка! —
Радостью вверх колпака,
Шуткою в звон погремушки
Будет лепить облака.

Вечером, тишь нагнетая,
Грусть рукавов волоча,
Будет Пьеро, пеленая,
Землю растить из мяча…

Даже умерший лист опавший
Продолжает о жизни шуметь,
На земле яркий след затерявший,
Закативший горящую медь.

Всё шуршит под ногами ночами,
Зацепляясь от ветра за все,
Что коснется его на прощанье
И что в новом листе принесет…

Когда душа благоухала,
Она душистою была.
И в сонме бабочек порхала,
Там где сады и купола.

Ну а теперь зовем мы только
Душистыми — цветок иль мед…
И призываем к чувствам горький
Души полуиссохший плод…

Не лучше ли цвести в излет,
Слезами орошать на милость,
Припомнив как душа любила…

Никогда не пившая молока —
Так мне струйка белая его сладка.

Льну к груди праматери, праземли.
Ее соки жирные потекли —
Желтые и теплые в отрубях…
Пью как сиротинушка второпях.

Что ж так сердцу голодно? Иль во мне
Жизни новой поросли наравне

С неизжитой детскостью глубоко…
Белое, душистое молоко!

Холодно…
Душа вся голая, молочная…
Смолоду
Прикрыть не может и не хочет
Золото
Свое искристое, сакральное…
Молотом! —
По поднебесной наковальне,
Лишнее
Оббив от тела непомерного,
К вышнему
Приблизив мраморность венерную…

Я как губка морская, плескаю,
Впитывая глубину,
Одуванчики мыслей пускаю —
Пузырьками слова в вышину.

Всё вбирая: и грязь, и кораллы —
Всё что льется в открытую кровь…
Всё уносит вода, умирая..
Остается лишь в сотах — любовь…

То в соль бросает, в пот,
То в сладость узнаванья,
От колебания высот
В земное колебанье.

И вогнутой рекой
Задышит грудь до неба…
Смотри — улов какой
Души доставил невод!

1
Росток
Изумрудный раскроет роток
И пьет не напьется
Из сердца — из солнца…

Ему всё доступно! —
Он клетками внемлет
Потокам воздушным,
Что в нем тоже крепнут…

Он всем естеством
Белый день обнимает
И ночку листом
Молодым укрывает.

Живет всеохватно, зерном сознавая —
Что сердце от края его и до края!

2
Огромно сердце малого ростка —
Само Светило — Солнце огневое.
А голова — Земля, и семени броска
Под нóги хватит,
Чтобы поднялось живое,
Соединив миры нектаром ароматным —
Бутона крошечного струйкою невнятной…

1. Качусь
От свечи фитиль остался —
Восковая нитка…
И в клубочек намотался
Огненно и гибко…

И качусь, как шарик гладкий,
Под пчелы гуденье,
К медоносам ярко-сладким,
От Земли паденья…

2. Лира
Всё золото и блеск оставив миру,
К подсолнухам бегу…
И в струнах четырех
Стихию-лиру
Настроено беру…

Ах вот она —
Подкова счастья-солнца
С засеянной душой
Подсолнуха — над его каждой сотой
Пчелиный струнный рой…

3. Соты тела
Исходит сладостью! —
Медовая слеза,
Когда всю радость
Больше высказать нельзя…

И источают
Соты тела вещество,
Каким скрепляются
Частицы в божество…

4. Пчелиная рапсодия
Пчелиная рапсодия звучит!
Цикады уж отсчитывают лето
В натопленной, в настоянной печи
Земли, переплавляющейся в небо…

Парят и подымаются стога
В эфирной невесомости покоя.
И мед сочится, где вчера еще вода
Будила в стеблях путь к цветам искомым…

урчат цикады утонченно
на лик ночной звезды точёный…
и между ними где-то я —

служу, учусь и созерцаю:
глазами дальний блеск мерцаю,
иду ногами муравья…

в душу бабочка влетела,
тайным трепетом белела:
и бутоны опыляя,
и идеи окрыляя…

То розовым, то синим, то зеленым
Сгущает воздух чистый свой покров.
И на душе
От всполохов влюбленных
Цветочная проступит кровь…

Нас ранят черствости
Порезы ножевые…
Но в ранах тех
Цветы глядят живые…
И тихой радостью
Окутает букет…
То серебро в желтке…
то фиолет…

Вина растет… в иных пространствах,
Раздавшись шаром надувным…
А здесь, в руках, нить постоянства
Мозоли трет и вяжет сны.

Но и удерживает в мире
Все муки совести испить…
О если б знать вины причину!
В руках близка развязки нить…

Когда-то… шар в освобожденье
Взорвется смехом ярких брызг…
А нить прекрасным ожерельем
Сомкнет ряды бессмертных искр…

Персик под кожицей мягкой
Косточки твердость таит…
А из-под горечи хваткой
Сок апельсина горит
Огненным свежим нектаром…

Жертвую внешним недаром —
Для сладкой силы внутри…

Близко подойдет звезда,
Чтоб утешить,
Оголяя провода
У надежды.

И неверие коля,
Выжигая,
Лишь готовые поля
Орошая…

последние силы
в улыбку вложу…
и словно сквозь сито
души ухожу…

Отдает капуста
Внешние листки,
Зато глубже пустит
В сердце корешки,

В сладость молодую,
Мякоть утвердив
И к планетным ульям
Шар свой покатив…

не дождь —
а воздуха роса…
омыла нежностью глаза…

не капли
охладят виски —
летающие пузырьки…

Я в ладони возьму
Твое солнце лица.
Обожжется мой ум,
Облетит и пыльца.

Только сердце свежей
Развернет лепестки,
Будто к светочу — шей
Устремляя ростки.

И глазища блеснут
Спелой ягодой трав…
Я ладони несу,
Будто истину взяв…

Венчания венки —
Цветочные короны…
Лучины-фитильки,
Бумажные иконы.

Невеста и жених:
Наряд простой украшен
Блестящими у них
Глазами — гжели, яшмы.

Букетов нет живых
И рушников с крестами.
На бледных лицах их
Лишь губы расцветают.

Бедны́… Как гола плоть…
Любовью лишь богаты…
Но отдает Господь
Им лучшие палаты.

Им будущих детей
Царями духа дарит.
Есть мера всех вещей —
Любовь… По ней и пара…

Когда внутри такое солнце,
То всюду зришь, как радость бьется.
И ночь — лишь ослабленье света,
Ненастье — передышка лету…

Под печкино веретено
Засну, обвитая куделью…
И стержень легкости иной
Вспорхнет во мне крылатым змеем…

Мюнхгаузен был прав —
За волосы хватая,
Сам должен человек себя спасти,
Поможет вишенке прекрасной прорасти
Во лбу оленя — вот мечта живая!
И даже до луны
Домчать, как на коне,
На огненном ядре души…
Кто знает
И кто сказал,
Что что-то духу неподвластно!
Пока лишь выдумку и ложь
Читаешь в сказках,
Ты сам свои возможности
Украл.

Жизнь так утишилась во мне:
Стук сердца еле-еле слышен,
Перетираемых камней
Глубинной мысли искр не вижу.

Но чую — как издалека —
Взрывную страшную невзгоду,
Что перемелет мне бока,
Растянет боль на дни и годы.

Но так легко ее мне ждать,
Почти на нет сойдя в звучанье,
Улыбку мужества рождать
По капле золота молчанья.

Перед грозой всегда есть час
Живого тайного затишья,
Чтоб накопились силы в нас
Для страшной битвы… Но не слышат

Предвестья острых позывных
За блеском, шумом жизни внешней.
И драгоценный камень их
Открыт и вору, и невежде.