(2002) По тропе вулкана


Благословенные мои!

Благословенные мои!
Благие слезы откровений!..
Вдоль шеи с тоненькою веной
Бежите наперегонки.

В алмазном, жидком серебре
На ухе виснете сережкой
И забегаете немножко
Вперед… в мечтах… на влажном лбе…

 
В узком горле чаши в полночь...

В узком горле чаши в полночь
Круг лимона тихо всплыл,
Как спасительная горечь
Золотых сосцов сивилл.

Резко прыснул прорицаньем,
Кислотой пронзив светло
Гущу темного мерцанья,
Что к испитью подошло…

Ты взглянул в сосуд горячий,
В круг спасительный нырнул
И всей кожей тела зрячей
Солнце дню и дну вернул.

 
От печки к печке...

От печки к печке,
от огня к огню —
поддерживать их,
руки жечь
и мерзнуть,
и каждый раз с начала —
на корню,
растить в языках пламя безголосно…

И безызвестно славить красоту
из струпьев тел
с едва намеком храма
и скромности
простую резеду
носить,
продевши как в петлицы
в раны.

 
Не Дикинсон, не Эмили...

Не Дикинсон, не Эмили,
Не в белом в лилиях увита,
А в пыльном рубище земли
Неузнанной приду, открытой.

Не будут мной пугать детей,
Лишь потому, что не заметят.
И кумушек досужих сплетни
Не оболгут моих затей.

Сдружусь я со Сковородой,
А добрый Пушкин рад стараться —
Научит музой увлекаться
Со всею страстью трудовой.

Мы заведем один дневник
Вдвоем с Башкирцевой Марией.
И чтобы мы не натворили,
Правдивым будет наш язык.

С моей Офелией сырой
Сойдем русалочьи на сушу.
Пока она печаль просушит,
Я разыщу привал ночной.

И буду странствовать в пути
Со всеми дорогими вами,
Неся свободы познаванье
И даже там, где не пройти.

 
Иисус-гончар

Помечтаю о большом
Иисусовом кувшине…
Шлифовал его плащом
Он в садах Ерусалима.

Глину засветло месил,
Чтобы солнцем напиталась.
Мумие искал в грязи,
Чтобы тверже обжигалась.

Как прапрадеды давно
Средство ведали простое:
Чтоб схватилось крепче дно —
Прах мешал Он со слюною.

Идеальную из форм
Выбрал амфоры язычность.
Долго мял ее потом,
Чтобы удалась … обычной.

Это позже на нее
Позолоту напустили.
Осудили мумие,
Глину, из какой лепили.

За греховную сочли
Стройность амфоры-бедняжки.
И отбили, усекли
Половину без промашки.

Да негожим стал сосуд
Ни к причастью, ни к молитвам.
Что не целостно — разбито…
И его зарыли… тут.

Откопаю черепок.
Мать-земля его хранила.
Догмы вычистил песок.
Глина раны заживила.

Зачерпну воды простой
Я простой его ладонью,
Каждой трещинкой бездонной
Дорожа в любви немой.

 
Не бойся быть в глазах других...

Не бойся быть в глазах других
Иваном-дурачком:
И прятать свет в лохмотьях сих,
И падать в грязь ничком,

Уму ответить невпопад,
И промолчать — глупцу,
А сердцу искреннему в лад
Всем сердцем петь… Истцу

Отдать претензии его,
Не оправдав себя,
И над собой из ничего
Смеяться, не шутя.

 
Какое счастье!

(Т.Полежаевой)

 

Какое счастье! —
Быть истопником.
И муз на чай
К себе водить тайком,
Когда безмолвствует в округе
Все и вся,
Лишь печек — лишь подружек —
Трескотня…
В руках икона
Самая моя —
Святая книга,
Белые поля.
Растопников-раскольников
Раба —
Да это
У кого душа слаба.
А нам
Лучше самим сгореть в огне,
Лишь бы по-прежнему
Светилось слово в ней…
Какое счастье
Мир обогревать
И красоту
Читать…
читать…
читать…

 
По тропе вулкана

По огненной тропе вулкана
Взбираюсь, замочив подол
В ревущей лаве молодой.
Но нет, не из горящей ткани
Седое платье у меня.
Ведь горевать-гореть и дня
Оно б не выдержало… Камень
На камне не оставили б
Сжигающие муки чрева
Разбитой Матери-земли…
Иду — ни вправо и ни влево
Не обойти поток из слез…
О, что ты Матери принес
Своей ногою неумелой?
Иль желчи раскаленной брызги,
Иль новой брани лязг мечей…
Взбираюсь налегке, ни с чем,
Учась любить Ее и низко
Склоняя голову взамен
На плаху… Далеко иль близко,
Не знаю, и дойду ли я
До сердца Матери — Огня
Небесного…
Клокочут искры…

 
Горгона

Когда закрылись навсегда
Ее карающие веки,
Отрубленная голова
Вновь стала схожей с человечьей,

И высохло шипенье змей
Волос, улегшихся кудряво,
А ярость бешеных страстей
Вмиг укротил смертельный мрамор,

Лицо разглажено обняв
В бесценности античных трещин
И в боли брызжущей собрав
Черты красивейшей из женщин.

 
Над собою посмеюсь...

Над собою посмеюсь,
Чтобы о тебе не плакать.
Лыком в простоту ввяжусь —
Вот и сотворила лапоть.

Щи хлебать, как в старину,
Да сквозь дырочки вглядеться
В мою бедную страну
Из заброшенного детства.

Нос сопливый подтереть,
Потужей стянуть сермягу…
Эка слава помереть…
Сила-силушка! — не плакать.

 
Нестройный хор монахов пробудит...

Нестройный хор монахов пробудит
Затерянную боль в пучинах духа…
Спасибо, что не усыпили слуха,
Спасибо, братья, что душа не спит.

Вы слезы скорби — черные, святые,
Обильно измывающие грязь.
И то, что мы ликуем в светлый час, —
Всё дали ваши реки пролитые…

 
Уборщицы великих городов…

Уборщицы великих городов…
Великие работницы проулков
И маленьких загаженных задов
Зловонных мест и карликов-окурков…

О кто решится ваши целовать
Больные руки, пахнущие хлоркой,
И кто оденет ваши плечи норкой
И на полотнах станет рисовать…

Тот истинный творец красот бездонных…
Неузнанные, тихие мадонны!..

 
Перевод

Процеживая горлом золотым
И рифмой смелой
Поэзию, — отдать полям иным,
Иным напевам.

Иным отдать родные хлеб и соль,
Любимых лица,
Чтоб сердце в сердце и висок в висок
Вмиг породниться.

И глубже на еще один народ
Себя познавши…
Чужой, да нет, иной так запоет,
Вдруг близким ставши…

 
Узник

В неволе дух томился мой,
А тело мерзло и ссыхалось,
И недоступною волной
В решетках небо удалялось.

Я ждал, забыв, как это ждать;
Забыл, как есть, и хлеба граммы
Пайка придумал отдавать
Мышам моей тюремной ямы.

Я научился свет ценить,
Вслед за лучом места меняя
В углах, и солнечный зенит
В себе, как гору, покоряя.

Привык я никого не звать,
Не зная милости и горя.
Одна забота — век таскать
Колодку, что срослась с ногою.

Да облегчать жандармам быт,
Блюдя безмолвье и порядок,
Иль шуткой в шутке подсобить —
Ведь и у них тот мир не сладок.

Я строил мысли как мосты
К садам и рекам издалёка,
Бывало, бездну уместив
Сполна в одном лишь слове емком.

Я радость всюду находил,
Всему найдя предназначенье.
И постепенно уходил
На божий свет из заточенья.

 
Еще одна иллюзия ушла...

Еще одна иллюзия ушла
Сладчайшим, все же дымом от дурмана.
Мгновенно, даже не оставив шва
От столько лет не заживавшей раны —

Что пустоту я другом заменю…
Но он такой же жаждущий и полый…
А те, что всем помочь спешат, боюсь,
Наполнить болтовней своей готовы.

Нет середин, нет половин в любви,
Но цельность бескорыстия в разлуке.
Когда вином забьют меха мои,
Тогда я встречусь с настоящим другом.

 
Почка весна

Так и не выбилась в люди весна —
Тихая почка, серый комочек.
Даже в любви до конца не ясна —
Только мечтаешь о первом листочке.

Что же мечты твои очень просты?
Все-то хлопочешь о листьях и травах…
Это потом дорогие цветы
Ноги затопят счастливцам во славу.

Ты ж незаметною точкой дрожишь
Зябко во взглядах ветров беспощадных.
Лишь улыбаешься, только — молчишь
Клейкою свежестью в чаде площадном.

Но вечно юной останешься ты,
Той, что не ждет и не знает о чуде.
Где-то незримые вспыхнут цветы
Почек весны, что прекрасное будят.

 
Жданное неждание

Слишком долго не жди —
Твое ухо болезненно вздрогнет
Даже от проплывающих мимо
Пылинок чужого тепла.
Ты умрешь от желания.
Ты умирал уже, помнишь,
Разодрав свою грудь в лепестки,
Что невинно цвела.

Я могу предложить тебе
Только поденную тяжесть —
Только труд тебе свяжет
Нежданием руки, уста.
Да еще поселю в твоем сердце
Одно из невиданных княжеств,
Где улыбка царя так близка,
Так реально проста…

 
Песнь моря

Дельфёныш,
Слушай море и учись.
Я мать, я расскажу тебе о ветре.
Была давно я чайкою рассветной.
Ты — не рожден был, радостен и чист.

Была я ракушкой,
Наслоенной волнами
На кремниевый оголенный мыс.
Ты не рожден был — радостен и чист.
А я тогда повелевала мхами…

Я резала
Стрелою лилий высь,
В бледнеющих бутонах восставая
И сорванную жертву сознавая…
Ты не рожден был, радостен и — чист.

И, наконец,
Я — морем разлитая —
Ласкаю жизни стук в аркаде брызг…
Ты — не рожден, ты — радостен, ты — чист.
Дельфёныш, ты идешь, произрастая…

 
Не веришь

Где-то затаит бутон
Вновь цветок в тени отрадной.
Неизвестный, непонятный —
Да не знающий о том.

Вот он — воин простоты,
Да решимостью растущий.
Оттого не проще, пуще
В жизнь его не веришь ты.

Оттого зовешь …травой,
Сам не ведая, что дышишь
Его тихой, еще тише,
Вновь расцветшей синевой…

 
Не знаешь

Высохшие слезы на платке —
Выдержанных вин глотки тугие…
Ты не знаешь жертвы дорогие
И не видишь знаков на руке.

Из зерна слезы родится сладость —
Так приходит истинная радость,
Тихую внезапность пережив…

Это горе, чувство усыпляя,
Ложью сахаренною ласкает,
Обухом вдруг бездны оглушив…

 
Вкус мечты

Опять неудача!
И предательские слезы
Остановили стрелу мысли,
Обожгли бутоны глаз,
Отхлестали ждущее сердце.
Не жди — но нагружайся.
Не цепляйся за неопределенность —
Но возделывай поле, доступное сейчас.
Не путай желание с мечтою:
Желание — вечный позыв к пище,
А мечта и есть сама пища,
Однажды вкусив которую,
Ты уже носишь ее вкус на губах…
И чем чаще ты улыбаешься,
Тем острее и полнее вкус мечты…
Питайся только самым изысканным.
К чему суррогаты желаний…

 
У порога

Сижу у порога.
Дверь моя открыта в неизвестность.
Сквозняки близких событий
Обвевают мне лицо,
И занавес грубого холста меж косяками
Качается им в такт.
И только вихрь далекого будущего
Приоткрыл неведомое,
Хлестнув волной холста в лицо,
И я заметила
Вместо грубого занавеса
Тончайшую светящуюся материю
Всю в знаках и дырочках устремления…

 
Не для меня

Не для меня в саду моем
Фиалка вознесла бутон.

Не для меня трава у ног
Скатила жемчуг на порог.

Не для меня воды ключи
Послали мокрые лучи.

И в доме тишина слуги
Не для меня, а для других…

Ведь что ращу, что нахожу,
Не для себя я сторожу…

 
Высшая из наград

Я лишь глазами наслаждаюсь
Малейшим вспыхиваньем тайны,
Чья красочность живит игру, —
Ее с собою не беру.

И, уха ракушку шлифуя,
Я только слушаю и дую
Тепло дыханья в раструб губ, —
Забрать же небо не могу.

Лишь прикасаюсь я ноздрями
К амрите, сгущенной цветами, —
Ее похитить не хочу:
Весной — особенно молчу.

Как сердце голое не знает
И потому не ждет, желая, —
Ведь высшая из всех наград
Неведома на звук и такт…

 
Хожу больная среди мертвых...

Хожу больная среди мертвых,
Слепая средь пустых глазниц…
Так редко чую свежесть лиц
И звонкость в голосах истертых.

Как мало истинных детей,
Талантов — пахарей свободных.
Гарь от машин, гарь от страстей —
Питающийся страх животный.

И как бояны на Руси
И кобзари на Украине
Язык горячих струн ранимо
Перебираю, прикусив…

 
Танец

Ты слышишь? — как Земля
Свой убыстрила ход,
Кружение свое
Под нашими ногами.
Т в танце всей любви
Пришел и наш черед,
И мы вдвоем вошли в него богами.

Торжественности шелк
Нам плечи обагрил,
Стекая вниз, к ногам
В двух мантиях имперских.
В тиарах всех времен
Восторженности пыл
Вознесся надо лбами в искрах дерзких!

Смотри! — как хорошо
Из снега света вглубь
Лепить друг друга так,
Как царства создаются.
И свет снегов испить
Из чаши чаш, — из губ, —
В которой все миры для нас сольются…

 
В убожестве пустыни душной...

В убожестве пустыни душной
Средь скорпионов, тли и змей
Я тишину стерег и смел
Дышать свободно и радушно.

Собой от зноя закрывал
Цветок, росою утра свежий…
Но сам я, к ночи обгоревший,
Им свои раны протирал.

Я забредал к могучим львам —
Следить за мудростью движений:
И истекал от поражений,
Лежа разодранный по швам.

И мою нежность гнус точил,
И мор вытравливал мне печень.
Когда платить же было нечем —
Мой дух за сон меня учил.

И всё же изо дня, день в день
Я поднимал остатки воли
Для новой несказанной боли,
Что щедро подставляла тень.

........................................

Здесь каждый камень мне как брат,
Песок так въелся в мою кожу,
Что золото его похоже
На бодрое сиянье лат.

 
Облако

Среди свинцовых туч
Молочное… парное…
Как затесалось тут
Ты, облако родное?

Велик небесный трон —
Легко и оступиться.
Но на земной на стон
Как свету не пролиться.

Как не отдать себя
Накопленней и тише,
Когда больна Земля,
А небеса всё выше…

 
На перепутье

Я потерялась средь миров,
На перепутье жизни новой,
И мысли мертвенный остов
Белел костьми на полуслове.

Налево рушились дома,
Направо люди умирали…
В лицо же — огненная тьма
Дышала, воздух отбирая.

Я истязала слух мечтой,
В плоды вгрызалась золотые,
Их сочной мякотью в ничто
Переводя себя впервые,

Чтоб здесь, на пересылке лет,
Топтаться служкою смиренной
И незаметно в новый свет
Перерасти с зарей мгновенной…

 
Край земли

Летела я над северной рекой…
В ее холодных, потому и темных водах
Струились рыбы скользкой белизной
И вглядывались в небо мимоходом.

Их мощный нескончаемый заплыв
Вздымал ветров попутные кочевья
И шевелил прибрежные деревья,
Их влажной глубиною утолив.

Но воздух тишиной морозной жег
От свежести, утроенной величьем.
Так вот он Край Земли! И мой прыжок
Над Севером был рыбьим или птичьим,

Не знаю… Кем я в этот миг была…
Летела вольно косякам навстречу,
И набухали искры человечьи
Икринками растущего тепла…

 
<< Первая < Предыдущая 1 2 Следующая > Последняя >>