Благословенные мои!
Благие слезы откровений!..
Вдоль шеи с тоненькою веной
Бежите наперегонки.

В алмазном, жидком серебре
На ухе виснете сережкой
И забегаете немножко
Вперед… в мечтах… на влажном лбе…

В узком горле чаши в полночь
Круг лимона тихо всплыл,
Как спасительная горечь
Золотых сосцов сивилл.

Резко прыснул прорицаньем,
Кислотой пронзив светло
Гущу темного мерцанья,
Что к испитью подошло…

Ты взглянул в сосуд горячий,
В круг спасительный нырнул
И всей кожей тела зрячей
Солнце дню и дну вернул.

От печки к печке,
от огня к огню —
поддерживать их,
руки жечь
и мерзнуть,
и каждый раз с начала —
на корню,
растить в языках пламя безголосно…

И безызвестно славить красоту
из струпьев тел
с едва намеком храма
и скромности
простую резеду
носить,
продевши как в петлицы
в раны.

Не Дикинсон, не Эмили,
Не в белом в лилиях увита,
А в пыльном рубище земли
Неузнанной приду, открытой.

Не будут мной пугать детей,
Лишь потому, что не заметят.
И кумушек досужих сплетни
Не оболгут моих затей.

Сдружусь я со Сковородой,
А добрый Пушкин рад стараться —
Научит музой увлекаться
Со всею страстью трудовой.

Мы заведем один дневник
Вдвоем с Башкирцевой Марией.
И чтобы мы не натворили,
Правдивым будет наш язык.

С моей Офелией сырой
Сойдем русалочьи на сушу.
Пока она печаль просушит,
Я разыщу привал ночной.

И буду странствовать в пути
Со всеми дорогими вами,
Неся свободы познаванье
И даже там, где не пройти.

Помечтаю о большом
Иисусовом кувшине…
Шлифовал его плащом
Он в садах Ерусалима.

Глину засветло месил,
Чтобы солнцем напиталась.
Мумие искал в грязи,
Чтобы тверже обжигалась.

Как прапрадеды давно
Средство ведали простое:
Чтоб схватилось крепче дно —
Прах мешал Он со слюною.

Идеальную из форм
Выбрал амфоры язычность.
Долго мял ее потом,
Чтобы удалась … обычной.

Это позже на нее
Позолоту напустили.
Осудили мумие,
Глину, из какой лепили.

За греховную сочли
Стройность амфоры-бедняжки.
И отбили, усекли
Половину без промашки.

Да негожим стал сосуд
Ни к причастью, ни к молитвам.
Что не целостно — разбито…
И его зарыли… тут.

Откопаю черепок.
Мать-земля его хранила.
Догмы вычистил песок.
Глина раны заживила.

Зачерпну воды простой
Я простой его ладонью,
Каждой трещинкой бездонной
Дорожа в любви немой.

Не бойся быть в глазах других
Иваном-дурачком:
И прятать свет в лохмотьях сих,
И падать в грязь ничком,

Уму ответить невпопад,
И промолчать — глупцу,
А сердцу искреннему в лад
Всем сердцем петь… Истцу

Отдать претензии его,
Не оправдав себя,
И над собой из ничего
Смеяться, не шутя.

(Т.Полежаевой)

Какое счастье! —
Быть истопником.
И муз на чай
К себе водить тайком,
Когда безмолвствует в округе
Все и вся,
Лишь печек — лишь подружек —
Трескотня…
В руках икона
Самая моя —
Святая книга,
Белые поля.
Растопников-раскольников
Раба —
Да это
У кого душа слаба.
А нам
Лучше самим сгореть в огне,
Лишь бы по-прежнему
Светилось слово в ней…
Какое счастье
Мир обогревать
И красоту
Читать…
читать…
читать…

По огненной тропе вулкана
Взбираюсь, замочив подол
В ревущей лаве молодой.
Но нет, не из горящей ткани
Седое платье у меня.
Ведь горевать-гореть и дня
Оно б не выдержало… Камень
На камне не оставили б
Сжигающие муки чрева
Разбитой Матери-земли…
Иду — ни вправо и ни влево
Не обойти поток из слез…
О, что ты Матери принес
Своей ногою неумелой?
Иль желчи раскаленной брызги,
Иль новой брани лязг мечей…
Взбираюсь налегке, ни с чем,
Учась любить Ее и низко
Склоняя голову взамен
На плаху… Далеко иль близко,
Не знаю, и дойду ли я
До сердца Матери — Огня
Небесного…
Клокочут искры…

Когда закрылись навсегда
Ее карающие веки,
Отрубленная голова
Вновь стала схожей с человечьей,

И высохло шипенье змей
Волос, улегшихся кудряво,
А ярость бешеных страстей
Вмиг укротил смертельный мрамор,

Лицо разглажено обняв
В бесценности античных трещин
И в боли брызжущей собрав
Черты красивейшей из женщин.

Над собою посмеюсь,
Чтобы о тебе не плакать.
Лыком в простоту ввяжусь —
Вот и сотворила лапоть.

Щи хлебать, как в старину,
Да сквозь дырочки вглядеться
В мою бедную страну
Из заброшенного детства.

Нос сопливый подтереть,
Потужей стянуть сермягу…
Эка слава помереть…
Сила-силушка! — не плакать.

Нестройный хор монахов пробудит
Затерянную боль в пучинах духа…
Спасибо, что не усыпили слуха,
Спасибо, братья, что душа не спит.

Вы слезы скорби — черные, святые,
Обильно измывающие грязь.
И то, что мы ликуем в светлый час, —
Всё дали ваши реки пролитые…

Уборщицы великих городов…
Великие работницы проулков
И маленьких загаженных задов
Зловонных мест и карликов-окурков…

О кто решится ваши целовать
Больные руки, пахнущие хлоркой,
И кто оденет ваши плечи норкой
И на полотнах станет рисовать…

Тот истинный творец красот бездонных…
Неузнанные, тихие мадонны!..

Процеживая горлом золотым
И рифмой смелой
Поэзию, — отдать полям иным,
Иным напевам.

Иным отдать родные хлеб и соль,
Любимых лица,
Чтоб сердце в сердце и висок в висок
Вмиг породниться.

И глубже на еще один народ
Себя познавши…
Чужой, да нет, иной так запоет,
Вдруг близким ставши…

В неволе дух томился мой,
А тело мерзло и ссыхалось,
И недоступною волной
В решетках небо удалялось.

Я ждал, забыв, как это ждать;
Забыл, как есть, и хлеба граммы
Пайка придумал отдавать
Мышам моей тюремной ямы.

Я научился свет ценить,
Вслед за лучом места меняя
В углах, и солнечный зенит
В себе, как гору, покоряя.

Привык я никого не звать,
Не зная милости и горя.
Одна забота — век таскать
Колодку, что срослась с ногою.

Да облегчать жандармам быт,
Блюдя безмолвье и порядок,
Иль шуткой в шутке подсобить —
Ведь и у них тот мир не сладок.

Я строил мысли как мосты
К садам и рекам издалёка,
Бывало, бездну уместив
Сполна в одном лишь слове емком.

Я радость всюду находил,
Всему найдя предназначенье.
И постепенно уходил
На божий свет из заточенья.

Еще одна иллюзия ушла
Сладчайшим, все же дымом от дурмана.
Мгновенно, даже не оставив шва
От столько лет не заживавшей раны —

Что пустоту я другом заменю…
Но он такой же жаждущий и полый…
А те, что всем помочь спешат, боюсь,
Наполнить болтовней своей готовы.

Нет середин, нет половин в любви,
Но цельность бескорыстия в разлуке.
Когда вином забьют меха мои,
Тогда я встречусь с настоящим другом.

Так и не выбилась в люди весна —
Тихая почка, серый комочек.
Даже в любви до конца не ясна —
Только мечтаешь о первом листочке.

Что же мечты твои очень просты?
Все-то хлопочешь о листьях и травах…
Это потом дорогие цветы
Ноги затопят счастливцам во славу.

Ты ж незаметною точкой дрожишь
Зябко во взглядах ветров беспощадных.
Лишь улыбаешься, только — молчишь
Клейкою свежестью в чаде площадном.

Но вечно юной останешься ты,
Той, что не ждет и не знает о чуде.
Где-то незримые вспыхнут цветы
Почек весны, что прекрасное будят.

Слишком долго не жди —
Твое ухо болезненно вздрогнет
Даже от проплывающих мимо
Пылинок чужого тепла.
Ты умрешь от желания.
Ты умирал уже, помнишь,
Разодрав свою грудь в лепестки,
Что невинно цвела.

Я могу предложить тебе
Только поденную тяжесть —
Только труд тебе свяжет
Нежданием руки, уста.
Да еще поселю в твоем сердце
Одно из невиданных княжеств,
Где улыбка царя так близка,
Так реально проста…

Дельфёныш,
Слушай море и учись.
Я мать, я расскажу тебе о ветре.
Была давно я чайкою рассветной.
Ты — не рожден был, радостен и чист.

Была я ракушкой,
Наслоенной волнами
На кремниевый оголенный мыс.
Ты не рожден был — радостен и чист.
А я тогда повелевала мхами…

Я резала
Стрелою лилий высь,
В бледнеющих бутонах восставая
И сорванную жертву сознавая…
Ты не рожден был, радостен и — чист.

И, наконец,
Я — морем разлитая —
Ласкаю жизни стук в аркаде брызг…
Ты — не рожден, ты — радостен, ты — чист.
Дельфёныш, ты идешь, произрастая…

Где-то затаит бутон
Вновь цветок в тени отрадной.
Неизвестный, непонятный —
Да не знающий о том.

Вот он — воин простоты,
Да решимостью растущий.
Оттого не проще, пуще
В жизнь его не веришь ты.

Оттого зовешь …травой,
Сам не ведая, что дышишь
Его тихой, еще тише,
Вновь расцветшей синевой…

Высохшие слезы на платке —
Выдержанных вин глотки тугие…
Ты не знаешь жертвы дорогие
И не видишь знаков на руке.

Из зерна слезы родится сладость —
Так приходит истинная радость,
Тихую внезапность пережив…

Это горе, чувство усыпляя,
Ложью сахаренною ласкает,
Обухом вдруг бездны оглушив…

Опять неудача!
И предательские слезы
Остановили стрелу мысли,
Обожгли бутоны глаз,
Отхлестали ждущее сердце.
Не жди — но нагружайся.
Не цепляйся за неопределенность —
Но возделывай поле, доступное сейчас.
Не путай желание с мечтою:
Желание — вечный позыв к пище,
А мечта и есть сама пища,
Однажды вкусив которую,
Ты уже носишь ее вкус на губах…
И чем чаще ты улыбаешься,
Тем острее и полнее вкус мечты…
Питайся только самым изысканным.
К чему суррогаты желаний…

Сижу у порога.
Дверь моя открыта в неизвестность.
Сквозняки близких событий
Обвевают мне лицо,
И занавес грубого холста меж косяками
Качается им в такт.
И только вихрь далекого будущего
Приоткрыл неведомое,
Хлестнув волной холста в лицо,
И я заметила
Вместо грубого занавеса
Тончайшую светящуюся материю
Всю в знаках и дырочках устремления…

Не для меня в саду моем
Фиалка вознесла бутон.

Не для меня трава у ног
Скатила жемчуг на порог.

Не для меня воды ключи
Послали мокрые лучи.

И в доме тишина слуги
Не для меня, а для других…

Ведь что ращу, что нахожу,
Не для себя я сторожу…

Я лишь глазами наслаждаюсь
Малейшим вспыхиваньем тайны,
Чья красочность живит игру, —
Ее с собою не беру.

И, уха ракушку шлифуя,
Я только слушаю и дую
Тепло дыханья в раструб губ, —
Забрать же небо не могу.

Лишь прикасаюсь я ноздрями
К амрите, сгущенной цветами, —
Ее похитить не хочу:
Весной — особенно молчу.

Как сердце голое не знает
И потому не ждет, желая, —
Ведь высшая из всех наград
Неведома на звук и такт…

Хожу больная среди мертвых,
Слепая средь пустых глазниц…
Так редко чую свежесть лиц
И звонкость в голосах истертых.

Как мало истинных детей,
Талантов — пахарей свободных.
Гарь от машин, гарь от страстей —
Питающийся страх животный.

И как бояны на Руси
И кобзари на Украине
Язык горячих струн ранимо
Перебираю, прикусив…

Ты слышишь? — как Земля
Свой убыстрила ход,
Кружение свое
Под нашими ногами.
Т в танце всей любви
Пришел и наш черед,
И мы вдвоем вошли в него богами.

Торжественности шелк
Нам плечи обагрил,
Стекая вниз, к ногам
В двух мантиях имперских.
В тиарах всех времен
Восторженности пыл
Вознесся надо лбами в искрах дерзких!

Смотри! — как хорошо
Из снега света вглубь
Лепить друг друга так,
Как царства создаются.
И свет снегов испить
Из чаши чаш, — из губ, —
В которой все миры для нас сольются…

В убожестве пустыни душной
Средь скорпионов, тли и змей
Я тишину стерег и смел
Дышать свободно и радушно.

Собой от зноя закрывал
Цветок, росою утра свежий…
Но сам я, к ночи обгоревший,
Им свои раны протирал.

Я забредал к могучим львам —
Следить за мудростью движений:
И истекал от поражений,
Лежа разодранный по швам.

И мою нежность гнус точил,
И мор вытравливал мне печень.
Когда платить же было нечем —
Мой дух за сон меня учил.

И всё же изо дня, день в день
Я поднимал остатки воли
Для новой несказанной боли,
Что щедро подставляла тень.

........................................

Здесь каждый камень мне как брат,
Песок так въелся в мою кожу,
Что золото его похоже
На бодрое сиянье лат.

Среди свинцовых туч
Молочное… парное…
Как затесалось тут
Ты, облако родное?

Велик небесный трон —
Легко и оступиться.
Но на земной на стон
Как свету не пролиться.

Как не отдать себя
Накопленней и тише,
Когда больна Земля,
А небеса всё выше…

Я потерялась средь миров,
На перепутье жизни новой,
И мысли мертвенный остов
Белел костьми на полуслове.

Налево рушились дома,
Направо люди умирали…
В лицо же — огненная тьма
Дышала, воздух отбирая.

Я истязала слух мечтой,
В плоды вгрызалась золотые,
Их сочной мякотью в ничто
Переводя себя впервые,

Чтоб здесь, на пересылке лет,
Топтаться служкою смиренной
И незаметно в новый свет
Перерасти с зарей мгновенной…

Летела я над северной рекой…
В ее холодных, потому и темных водах
Струились рыбы скользкой белизной
И вглядывались в небо мимоходом.

Их мощный нескончаемый заплыв
Вздымал ветров попутные кочевья
И шевелил прибрежные деревья,
Их влажной глубиною утолив.

Но воздух тишиной морозной жег
От свежести, утроенной величьем.
Так вот он Край Земли! И мой прыжок
Над Севером был рыбьим или птичьим,

Не знаю… Кем я в этот миг была…
Летела вольно косякам навстречу,
И набухали искры человечьи
Икринками растущего тепла…