Пустынник сбрасывать листву
Готовится перед цветеньем —
Когда увяли даже тени
И жить уже невмоготу.

Иссушен собственным огнем,
Исколот иглами колючек
И от бесстрастия измучен
Язык, пророчествовавший в нем.

Ветвей разлогих широта
Над бедною землею старой…
Корней так близоруко-карих
Глубин прозревших теснота.

Еще нежны листы утех…
Еще по-юношески гладки…
Но тайной важности догадки
Тотальный впитывают смех.

Беззвучно вырвется поток
И потрясет до основанья,
И сонм бутонов ликованья
На грудь пустынную падет.

В Рождественскую ночь открой глаза…
Глаза — у сердца,
Сердце у природы.
И в естестве, как в свежести гроза,
Тебя сразит единство всех народов.

Наполнит ароматом всех цветов
Живым проникновеньем отовсюду…
И волны
Ветра запахов и снов
Найдут давно забытый привкус
чуда…

Учусь у плодов отдаванью…
Так запросто —
Косточку вон! —
Уже отслоенным рывком
От мякоти сладкой, желанной…
Всем — низкий глубокий поклон —
Принявшим созревшую тяжесть…
К чему же цветение наше
И почек
Упорный подъем?

Как люблю я ветра ночные,
Разбивающие все зло,
Приносящие дождевые
Думы росами на чело.

Как гонцы перемен великих, —
Расчищающих света лазурь…
Тех незримых, святых и тихих,
Ободряющих сердце бурь…

Встречу холод трудом
и посевами.
Буду песней, постом
мглу рассеивать.
И прольются снежинки
из глаз моих,
Потепление живности
празднуя…

(Микаэлу Таривердиеву)

Микаэл полутонов…
И смещенных ближе болей…
Полурадость полуснов…
В стуке сердца — сильных долей…

Много воздуха в словах
На живом распетом слоге…
Микаэл — Шекспир в правах
Вещей музыки у Бога…

В отметинах судьбы береза —
А все равно бела.
За высь небесную берется
Светлее, чем вчера.

Вновь каждой веточкой вникает
Весною в синь
И благодатью истекает —
Кому не попроси…

В великом таинстве любви,
Перепахавшей тело, душу,
Мы незаметно обрели
Покровы истины воздушной.

Второстепенно отойдут
Болезни, страсти и рыданья.
Мы удивленно там и тут
Отыщем свет неувяданья.

И этим пламенем живым
Излечим очи и языки
И вынесем из тел жилых
Неумирающие блики…

Когда вас обличит в гордыне лучший друг,
И вам захочется с землей смешаться,
Иль камнем замолчать,
Иль в линиях разлук
Листом пропавшим, одиноким затеряться,
То знайте, в вас — о н а…
Спешит свой лик сокрыть,
И пасть, и умалиться — чтоб остаться…
И даже высший подвиг совершить —
Чтоб выше звезд самих забраться.

Душа от холода устанет —
Светить в кромешный этот ад,
Где червь гигантской тенью встанет,
И нет пути вперед-назад.

Но есть мгновение затишья
Над вознесенной головой…
Услышь его — и выше, выше
Вздохнет свободный светоч твой.

Пусть жизнь проходит —
Счастье не уходит…
Так необычно
привыкать к его крылу…
По фантастическим,
по внутренним проходам
Оно сочится…
бархатно…
в пылу…
Тот пыл от пыли золотой,
А пыль — от всплеска
Той свежести, смывающей тоску…
Пусть внешне жизнь —
без глубины,
без блеска,
Внутри — насыщена,
изящна к волоску…

Острое стремление к земле
Длинными сосульками замерзло.
Но спираль весенняя в тепле
Проступает капельками морзе.

Острое желание поднять
Слабые духовные побеги…
Вот они — предвестники победы,
Свечи поднебесных колоннад…

Когда мороз украсит ризой
Икону зимнего окна,
Я поднимусь к Тебе от низа
До перекладины креста

И отогрею поцелуем
Кусочек правды и любви,
И пусть в меня вольются струи
И муки крестные Твои…

Цветок любви распустится навстречу.
А что же ты?
Забралом и лица и жесткой речи
Царапаешь листы.

А он от ран еще сильней запахнет
В последний миг…
И возглас сердца запоздавший ахнет:
«Постой… не уходи…»

Колокол сердца
В храме твоем.
С самого детства
Поет об одном:

Кто ты? —
Он ноту
Твою затеплил
В тесной лампаде
Внутренних сил.

Где ты? —
Он ветры
По верстам
Собрал
В малый наперсток
Мощи добра.

Колокол правды.
В сердце язык…
Близко так, рядом
Света тайник…

Не смотри «закрытыми» глазами,
Ведь они как камни тяжелы.
И в беседе нашей подрезают
Чуткие побеги тишины…

И «заложенным» не слушай ухом —
Как оглохшая труба оно —
Обоюдному стремленью слуха
Перекроет воздух все равно…

Лучше помолчим рука об руку,
Выдержав противоречья муку…

Потеряешь лицо —
Светлый лик обретешь.
Потеряешь кольцо —
В шар сиянья войдешь.

Потеряешь себя —
Скоро встретишь Его…
Ведь терять — что черпать
Из скарбницы Всего.

девушек беременных
тяжести смиренные
таинства вселенные

животы бездонные
хрупкости бутонные
чуткости мадонные

Нарисуй мне молнию,
Чтоб она цвела —
Стебля переломами
До вершин вела.

Ярких чаш раскатами
Пела меж людьми…
Подыми распятую
Линию любви…

Я пó миру пойду,
Как ходят старики
Или младенцы,
Что уже ходить умеют…
Нажитое
Оставлю у реки,
От вод ее холодных
Онемею…

Ослепну до конца
От резкой ряби волн,
Что льют и льют
Изменчивость стальную.
Оглохну
Как идущий с бойни вол
От стонов и от ржаний…
Остальную

Привязанность с плеча
Последнюю стряхну
И обведу
Помолодевшим оком
Мою пылающую истиной
Страну
И что-то вымолвлю…
И слово будет Богом…

1
Терпенья терпкое вино
Уста бутоном наливает
И сердце сладостью питает,
Пока не вызрело оно.

Пока не вынесло всех мук
И полнотой не задышало…
Смотри, уж губы задрожали,
Подняв улыбки полукруг…

2
Тайная сладость терпенья
Тайно работу вершит —
Сердце, как огненный щит,
Встало в победе доверья!

Простые стены.
Свежий пол.
И честность глиняной посуды.
Рубины, яшмы, изумруды
Плодов, положенных на стол.
Цветы, картины и тома
Здесь как свидетели живые…
Углы, иконами жилые,
И светом — проруби окна.
Беседы, музыки родной
Неисчислимые оркестры…
И столько избранного места
Внутри молитвы золотой.

Начну с себя
Глобальную уборку —
Закончу далью еле видимой и тонкой…
Ведь нам грязь мира тяжела вдвойне
От собственной нечистоты и с ней
От нераскрытых крыльев горба…

Луч света на стене горим
Свечой живою,
Что стала пламенем одним —
Его женою.

От головы до самых ног
Сияньем синим.
А он вошел в ее чертог
И форму принял.

Так вместе за руки горят
В любви спирали
Эоны лет и во стократ
Не умирают…

Бегу в пустыни, в горы я —           
В провалы глаз
И рук обрубки…
На переломе бытия
Наполнить высохшие кубки.

И влить источники отчизн
И родин реки неземные,
Омолодить меха от тризн,
Усилив муки родовые.

Тогда
Не сосчитаю глаз,
Не разомкну объятий крепких…
И там, где встреча пролилась, —
Бутоны растолкают ветки…

Сквозняки виски насквозь,
Пролетая, освежают…
Сколько музыки влилось,
Горний мир воображая

По зовущей пустоте,
Излучаемой вниманьем,
В легкой, пылкой густоте
Неземного пониманья…

Ты меня ключом откроешь
В запертом дворце,
Как пылающую розу
В голубом яйце.

Сердцевиною кристалла
К выходу блесну,
К равноденствию предстану —
Всю себя плесну

Из лиловых остроречий,
Из зеленых крон.
Больше выйти к тебе нечем…
Разве что — в поклон.

Но спружинит, разогнется
Сжатая спираль.
Гжель яйца вдруг разобьется,
Разойдется даль.

И из двух столпов сиянья
Оживут врата,
Где одним только даяньем
Дышит красота…

Есть что-то общее
В прозрачных многоточьях
Стиха
С молчаньем тайным звезд
На небесах полночных…
О чем умалчивает
Огненно строка
В разбитых капельках
Проточья…
Так дышит крестная
Рука,
В трехперстии соединив
Молитвы клочья…

Для чего-то надо мне
Целовать святыни
И прикладывать к оне
Тихо лба твердыню.
Нет, ни святость отобрать,
Совесть успокоив,
А учится отворять
В сердце дорогое —
Как горячие глазки
С мощами, камнями…
Сквозь тебя глядят… И скит
Тела озаряем…

Почаева Гора
Хранит глубокий след —
След Девы Богородицы Марии.
Кто выпил со Стопы
Священный этот свет,
Тому от Имени Ее
Вода заговорила:

«Я тоже по Земле
Когда-то проходила:
Сгорала, плакала,
Страдала и любила.
Но время вышло —
Я покинула сей мир.
На знак — стопа моя
Источником забила
Как обещанье,
Что придет и ваш черед —
Ничто уже
К Земле вас не привяжет.
Но вы оставите
Свой след живой как ход,
Который мир земной
С небесной осью свяжет.
Вы будете питать
Собой детей послушных
И в небо поднимать
Молитвою воздушной…»

Почаева Гора
Хранит глубокий след,
На тайны многие
Здесь проливая свет…